- Ну, на пять минуточек! Ну, Николай Платоныч, без вас никак не обойдется, мы же не можем уступить, когда мы принципиально правы! Не можем?
- Не можете, - устало сказал Платонов. - Это что, с "Гамлетом"?
Оказалось, действительно с "Гамлетом". Готовилась к выпускному вечеру постановка отрывков на английском языке.
В зале, где шла репетиция, верное должна была идти, потому что она не двигалась с места, - одни сидели, заткнув уши, по углам и долбили английский текст, другие смеялись, болтая ногами, сидя на подоконниках, а третьи яростно спорили, но не друг с другом, а с предполагаемым тупым, придирчивым и глупым противником, который обязательно скажет, что...
- Я с самого начала была за привидение и своего мнения не меняю, как некоторые! - кричала Вика и, увидев входящего Платонова, обрадованно ахнула и замолчала.
Платонов заговорил очень тихим голосом, и галдеж быстро прекратился, все заговорили тихо, чтоб не мешать ему.
- Кого вы тут отстаиваете?
Вика выпалила:
- Привидение!.. Ну, тень отца Гамлета!
- А кто ее обижает? - еще тише, успокаивая всех, спросил Платонов.
Поша своей толстой большой ручищей отгреб в сторону от Платонова спорщиков и спокойно, как всегда, толково пояснил:
- Понимаете, Николай Платонович, нам говорят: зачем вы выбрали отрывок с привидением. А мы просто первый акт взяли. Васюков весь текст выучил по-английски, и вдруг ему сократят такую сцену, ведь обидно?
- Да, да, да! - ожесточенно ворвалась в разговор Вика. - Мы объясняем, что привидение положительное и прошло проверку временем, а нам возражают, что у нас отрывки, значит, мы нарочно выбрали, нарочно!
- В каком смысле нарочно?! Из любви к привидениям? - Платонов подошел к помосту, на котором шла репетиция, и присел на край. - Не понимаю, кто и о чем тут спорит. Вы что-то не о том думаете. Давайте остановимся и подумаем, вспомним, о чем речь идет? А то у вас в спорах часто забывается именно то, ради чего они начались. Значит, дело там происходит так: какой-то бывший король с длинной седой бородой является своему сыну Гамлету. Сын тоже не кто-нибудь, а принц, в черном трико, в плаще и со шпагой. Почему, собственно, учеников Четвертой школы должны волновать и вызывать сочувствие их разговоры?